Неточные совпадения
Шли долго ли, коротко ли,
Шли близко ли, далеко ли,
Вот наконец
и Клин.
Селенье незавидное:
Что ни изба — с подпоркою,
Как нищий с костылем,
А с крыш
солома скормлена
Скоту. Стоят, как остовы,
Убогие
дома.
Ненастной, поздней осенью
Так смотрят гнезда галочьи,
Когда галчата вылетят
И ветер придорожные
Березы обнажит…
Народ в полях — работает.
Заметив за селением
Усадьбу на пригорочке,
Пошли пока — глядеть.
Однажды мужичок соседней деревни привез к Василию Ивановичу своего брата, больного тифом. Лежа ничком на связке
соломы, несчастный умирал; темные пятна покрывали его тело, он давно потерял сознание. Василий Иванович изъявил сожаление о том, что никто раньше не вздумал обратиться к помощи медицины,
и объявил, что спасения нет. Действительно, мужичок не довез своего брата до
дома: он так
и умер в телеге.
В нашем
доме за ставнем окна воробей свил гнездо
и положил пять яичек. Мы с сестрами смотрели, как воробей по соломинке
и по перышку носил за ставень
и вил там гнездышко. А потом, когда он положил туда яйца, мы очень обрадовались. Воробей не стал больше прилетать с перышками
и соломой, а сел на яйца. Другой воробей — нам сказали, что один муж, а другой жена — приносил жене червей
и кормил ее.
Такова легенда, ходившая об этих
домах. Вслед за зверинцем, еще в не отделанных залах
дома Гурьева, в бельэтаже, открылся танцкласс.
И сейчас еще живы москвичи, отплясывавшие там в ободранных залах в то время, когда над танцующими носились голуби
и воробьи, а в капителях колонн из птичьих гнезд торчали
солома и тряпки.
— Нахлынули в темную ночь солдаты — тишина
и мрак во всем
доме. Входят в первую квартиру — темнота, зловоние
и беспорядок, на полах рогожи,
солома, тряпки, поленья. Во всей квартире оказалось двое: хозяин да его сын-мальчишка.
Обстановка жизни говорит только о бедности
и ни о чем другом. Крыши на избах покрыты корьем
и соломой, дворов
и надворных построек нет вовсе; 49
домов еще не окончены
и, по-видимому, брошены своими хозяевами. 17 владельцев ушли на заработки.
В Суслон приехали ночью. Только в одном поповском
доме светился огонек. Где-то ревела голодная скотина. Во многих местах
солома с крыш была уже снята
и ушла на корм. Вот до чего дошло! Веяло от всего зловещею голодною тишиной. Навстречу вышла голодная собака, равнодушно посмотрела на приезжих, понюхала воздух
и с голодною зевотой отправилась в свою конуру.
Темная находилась рядом со сторожкой, в которой жил Вахрушка. Это была низкая
и душная каморка с
соломой на полу. Когда Вахрушка толкнул в нее неизвестного бродягу, тот долго не мог оглядеться. Крошечное оконце, обрешеченное железом, почти не давало света. Старик сгрудил
солому в уголок, снял свою котомку
и расположился, как у себя
дома.
Перед
домом во всю улицу лежали снопы
соломы, дня через три либо через четыре накладываемые по приказанию городничего, все окна в
доме были закрыты наглухо, а вокруг него
и на дворе тишина стояла невозмутимая, не то что прежде, когда день-деньской, бывало, стоном стоят голоса, то веселые, то пьяные
и разгульные.
— Так вот что: сейчас распорядись, чтоб улицу против
дома и против всего дворового места устлали
соломой, — продолжал городничий. — Это для порядка. Во всех хороших городах
и в самом даже Петербурге так делается, если занеможет знатный или богатый человек, — заметил градоначальник стоявшему возле лекарю. — Чтоб сейчас же устлали! — прикрикнул он Василью Фадееву. — А ежели через полчаса мое приказанье исполнено не будет, розгачей отведаешь. Шутить не люблю… Смотри ж, любезный, распорядись.
Без малого целу неделю провела она в дороге, наконец под вечер мрачного, дождливого дня ямщик указал ей кнутовищем на каменный помещичий
дом, на сады с вековыми деревьями, на большую церковь
и сотни на полторы маленьких, невзрачных, свежей
соломой покрытых домишек.
Все там было свое как-то: нажгут
дома, на происшествие поедешь, лошадки фыркают, обдавая тонким облаком взметенного снега, ночь в избе, на
соломе, спор с исправником, курьезные извороты прикосновенных к делу крестьян, или езда теплою вешнею ночью, проталины, жаворонки так
и замирают, рея в воздухе, или, наконец, еще позже, едешь
и думаешь… тарантасик подкидывает, а поле как посеребренное,
и по нем ходят то тяжелые драхвы, то стальнокрылые стрепеты…
Крыт был
дом соломой под щетку
и издали казался громадным ощетинившимся наметом; некрашеные стены от времени
и непогод сильно почернели; маленькие, с незапамятных времен не мытые оконца подслеповато глядели на площадь
и, вследствие осевшей на них грязи, отливали снаружи всевозможными цветами; тесовые почерневшие ворота вели в громадный темный двор, в котором непривычный глаз с трудом мог что-нибудь различать, кроме бесчисленных полос света, которые врывались сквозь дыры соломенного навеса
и яркими пятнами пестрили навоз
и улитый скотскою мочою деревянный помост.
На открытой местности, окаймленной несколькими изгибами широкой реки, посреди низеньких, стареньких
и крытых
соломою изб
и скотных дворов, стоял новый, как игрушечка,
дом Имплева.
— А пусть попытают эту самую орду, — смеялся
дома старый Коваль, покуривая трубку. — Пусть их… Там
и хаты из
соломы да из березовых прутьев понаделаны. Возьмут
солому, помажут глиной — вот тебе
и хата готова.
12 июля на заре мятежники под предводительством Пугачева потянулись от села Царицына по Арскому полю, двигая перед собою возы сена
и соломы, между коими везли пушки. Они быстро заняли находившиеся близ предместья кирпичные сараи, рощу
и загородный
дом Кудрявцева, устроили там свои батареи
и сбили слабый отряд, охранявший дорогу. Он отступил, выстроясь в карре
и оградясь рогатками.
Москва тоже не избегла общей участи: 24-го мая, в полдень, Пятницкой части в
доме Васильевой произошел пожар в холостом деревянном строении с дровами,
соломою и угольями.
Вода тоже сера
и холодна; течение ее незаметно; кажется, что она застыла, уснула вместе с пустыми
домами, рядами лавок, окрашенных в грязно-желтый цвет. Когда сквозь облака смотрит белесое солнце, все вокруг немножко посветлеет, вода отражает серую ткань неба, — наша лодка висит в воздухе между двух небес; каменные здания тоже приподнимаются
и чуть заметно плывут к Волге, Оке. Вокруг лодки качаются разбитые бочки, ящики, корзины, щепа
и солома, иногда мертвой змеей проплывет жердь или бревно.
Неподалеку от Ясс, в Молдавии, на невысоком, но крутом глинистом берегу стоит безобразный, но довольно большой
дом, частию сложенный из местного широкого кирпича, частию сбитый из глины
и покрытый местами черепицей, местами
соломой.
Я уж взяла на себя такое терпенье, одна в
доме неделю сидела
и дождалась ее на минуту, но что же с ней говорить: она вся в себя завернулась, а внутри как искра в
соломе, вот-вот да
и вспыхнет.
Но отец тотчас схватил собачий
дом, опрокинул его
и стал вытряхать горящую
солому, под ногами у него сверкали жёлтые цветки, они горели у морды собаки, вспыхивали на её боках; отец весь курился серым дымом, фыркал
и орал, мотая головою из стороны в сторону.
Она подожгла бумагу, платье, белье, сваленное ею в кучу, затем выбежала на двор
и, набрав в полуразрушенных сараях
соломы и щепок, снова вернулась в
дом, разбросала этот горючий материал по комнатам
и тоже подожгла.
Утраты последовали за утратами: жена моя хотя
и родила еще сына, но в течение пяти лет померли у нас два старшие; дворы, купленные на кровные деньги, полученные от князя Василья за наше детище, сгорели; в две жатвы собрали мы одну
солому; скот падал; начались стрелецкие мятежи,
и я едва не лишился тогда головы за преданность мою
дому Нарышкиных; воспитатель
и второй отец моего сына пал в безвременье,
и село Красное, назначенное воспитаннику, отдано Гордону [Гордон Патрик (1635–1699) — шотландец по происхождению, генерал русской армии, поддерживавший Петра I в борьбе против царевны Софьи.].
Весь следующий день провел Иван Иванович как в лихорадке. Ему все чудилось, что ненавистный сосед в отмщение за это, по крайней мере, подожжет
дом его.
И потому он дал повеление Гапке поминутно обсматривать везде, не подложено ли где-нибудь сухой
соломы. Наконец, чтобы предупредить Ивана Никифоровича, он решился забежать зайцем вперед
и подать на него прошение в миргородский поветовый [Поветовый — уездный.] суд. В чем оно состояло, об этом можно узнать из следующей главы.
Высокие, покрытые острым колпаком флигеля, также с маленькими окнами
и посеревшие от времени, тянулись от господского
дома по обоим бокам
и заключались скотными дворами, тоже серыми, которые были обильно, но неаккуратно покрыты
соломою.
Изба скотницы Домны жарко-нажарко натоплена; вся семья
дома; даже теленок, которого откармливают для барского стола, привязан заботливою Домною к печке
и опустился на мокрую свою
солому.
Анисья. Вовсе в лутошку ноги сошлись. А на дуру-то, на Акулину, погляди. Ведь растрепа-девка, нехалявая, а теперь погляди-ка. Откуда что взялось. Да нарядил он ее. Расфуфырилась, раздулась, как пузырь на воде. Тоже, даром что дура, забрала себе в голову: я, говорит, хозяйка.
Дом мой. Батюшка на мне его
и женить хотел. А уж зла, боже упаси. Разозлится, с крыши
солому роет.
Анисья. Вишь куда, в
солому забрался. Аль хмель изнял? (Смеется.) Полежала бы я с тобой тут, да неколи. Пойдем, доведу. А уж как хорошо в доме-то! Лестно поглядеть.
И гармония! Играют бабы, хорошо как. Пьяные все. Уж так почестно, хорошо так!
Когда приходит время платить проценты или высылать жене деньги, он просит у всех взаймы с таким выражением, как будто у него
дома пожар,
и в это время, очертя голову, продает он весь свой зимний запас хвороста за пять рублей, скирду
соломы за три рубля
и потом велит топить свои печи садовою решеткой или старыми парниковыми рамами.
Солома в тюфяках, по объявлению надзирательницы Веры Азаровой, по всему отделению женского
дома умалишенных переменена назад тому всего только семь дней
и притом опять-таки
солому не отбирали на отбор для тех пяти, которые умерли, а набивали ею все тюфяки из одной общей массы, а между тем умерли не все из находящихся в заведении, а только пятеро.
Офицеры так же, как
и обыкновенно, жили по-двое, по-трое, в раскрытых полуразоренных
домах. Старшие заботились о приобретении
соломы и картофеля, вообще о средствах пропитания людей, младшие занимались, как всегда, кто картами (денег было много, хотя провианта не было), кто невинными играми — в свайку
и городки. Об общем ходе дел говорили мало, частью оттого, что ничего положительного не знали, частью оттого, что смутно чувствовали, что общее дело войны шло плохо.